Воскресенье, 26 Апрель 2020 21:03

Жизнь или Кошелек? О «шведском опыте» Мукачево, «мундо» и коронавирусном Нюрнберге Главная новость

Жизнь или Кошелек? О «шведском опыте» Мукачево, «мундо» и коронавирусном Нюрнберге
Вот уже второй месяц, как Украина, переняв (не очень, правда, понятно, насколько успешно) общие настроения по всему миру, активно борется с пандемией коронавируса.

Впрочем, среди моих знакомых все чаще звучат мысли о том, что не столько борется, как показывает видимость такой борьбы. И приводят тому вполне обоснованные резоны, ведь ведущие страны мира вливают в свои экономики сотни миллиардов долларов, несмотря на заоблачный уровень государственного долга, потому что главной задачей является сохранение экономики на определенном уровне, а следовательно и предупреждение социально-экономического коллапса всей системы.

Жизнь или Кошелек? О «шведском опыте» Мукачево, «мундо» и коронавирусном Нюрнберге


В Украине же пока наблюдаются лишь спорадические попытки «что-то» порегулировать, не обладая при этом ни системным подходом, ни логикой. Банальный пример – продажа кофе в Макдрайв возможна, а вот малому бизнесу кофеен это почти везде запрещено. Более того, уровень помощи бизнесу и гражданам в Украине не то что нельзя сравнивать с европейским, но даже говорить о его наличии не приходится. Проще говоря - потреблять не за что, крупные предприятия страдают перед кредиторами, средние и малые - находятся в тупике. Уровень безработицы безумно поднимается, и с каждым днем проблема приобретает катастрофические масштабы, ведь в данной статистике не учитывается теневой рынок, который сейчас тоже "упал". И даже там, где население вначале послушно разошлось по домам, а магазины и офисы позакрывались, все громче звучат голоса недовольных: мол, нельзя же вечно сидеть взаперти в ожидании вакцины, так мы все пойдем по миру.

В этой связи интересным предложением прозвучало предложение мэра Мукачева Андрея Балоги. По сути первым в Украине он предложил правительству постепенно отказываться от тотального запрета на экономическую активность бизнеса и переходить на риск-ориентированную модель карантина, по примеру некоторых стран Европы и Азии.

То есть, внедрять ограничения в работе экономических субъектов не тотально по всей стране, а точечно, в соответствии с выявления вспышек болезни.

Например, если в городе (селе, районе, области) небольшое количество больных и в течение определенного времени нет новых случаев заражения, то можно вернуться к обычной жизни при условии соблюдения бизнесом определенных правил:
1. Сохранение физического расстояния между посетителями (покупателями) и контроль одновременного их количества из расчета на квадратный метр площади.
2. Проведение дезинфекции помещений и поверхностей не реже одного раза в 2 часа.
3. Ношение персоналом \ продавцами и посетителями, средств индивидуальной защиты.
4. Ограничение часов работы во избежание скопления людей.

«Если правительство этого не сделает, то тотальный карантин, которой сегодня продолжен в стране, может добить средний и малый бизнес, в том числе и в нашем городе. А это реальные люди, большинство из которых живет с колес, тем, что заработали за день. Они не могут сидеть второй месяц дома, потому что не за что кормить свои семьи», - говорит мэр Мукачево. Андрей Балога надеется, что в Киеве услышат такую позицию, и начнут принимать индивидуальные решения по конкретным населенных пунктах, районах, областях и позволят работать всем, кто может обеспечить соблюдение противоэпидемических мероприятий и готов начать работу.

Фактически, в Мукачево пришли к ожидаемому выводу: экономический шок от жесткого карантина неминуем. А если так, то не лучше ли обратить свой взор на то, как с эпидемией борятся в Швеции. Во-первых, девиз шведского бизнеса сейчас «Не отменяйте, меняйте форму». То есть не закрыто ни одно предприятие, но если это возможно – то были внедрены и дистанционные формы работы, и перепрофилирование производства. Во-вторых, там реально видно и поддержку государство, и логику в его действиях. Например, оглашен поддеживающий пакет, где государство берет на себя оплату всех больничных (ранее — первый день был неоплачиваемый, затем две недели оплачивались компанией), перенесение на конец года оплаты налогов. А также дотации компаниям на оплату половины заработной платы при условии, что сотрудник получает 90% от предыдущей оплаты, а работает 40% рабочего дня. Продолжают работать абсолютно все кафе – но с условием один столик – один человек. И так далее.

То есть карантина нет, а с вирусом сражаются не хуже, чем в других странах! А все потому, что 50% ВВП Швеции зависит от экспорта, поэтому остановка экономики в буквальном смысле летальна. И меры эти пока можно считать очень даже эффективными — активная фаза эпидемии в стране началась в первых числа марта, но до сих пор количество ежедневных новых случаев заболевания не превысило нескольких сотен.

Есть ли жизнь после карантина?
Активная социальная жизнь лежит в основе потребления в современной экономике. Люди ходят в рестораны и спортзалы, собираются в клубах и в гостях, покупают внедорожники и одеваются броско с одной целью - пообщаться, себя показать и на других посмотреть. Вводя карантин и самоизоляцию, власти, таким образом, подавляют спрос. И тем же выстрелом убивают второго зайца - предложение. Поскольку сокращается как рабочая сила (люди сидят дома, чаще болеют и, к сожалению, больше умирают), так и выпуск товаров и услуг (ограничены собрания, торговля, спорт и транспорт). В результате бизнес перестает вкладывать деньги в развитие, что подрывает создание богатства в будущем. Кроме того, растет число банкротств, разоряются не только компании, но и люди. Это угрожает уже банковской системе: массовые неплатежи чреваты финансовым кризисом, убытками банков, сокращением ликвидности и доступности кредитов.

Понимают ли это в Украине сегодня? Хорошо, если да, а если нет? Самые оптимистические оценки указывают на падение ВВП в диапазоне от 6 до 15% в этом году. Это мы о странах ЕС, на минуточку. А вот у нас картина сложилась такая, что у большей половины населения страны средств хватает меньше чем на месяц. То есть и до кризиса люди жили, так сказать, "от зарплаты до зарплаты".

Жизнь или Кошелек? О «шведском опыте» Мукачево, «мундо» и коронавирусном Нюрнберге


Эти опросы практически повторяют данные, вычисленные по методике ООН, что в Украине бедными являются более 60% населения, а также присутствует такое позорное для цивилизованного мира явление, как бедность среди работающих. Каждый пятый работающий бедный! Надо понимать, что в данных условиях ситуация изменится только в худшую сторону.

По мнению экспертов, в частности Екатерины Одарченко, крайне необходимо сегодня осуществить следующие шаги:
- внедрить четкие инструкции и качественные законодательные инициативы относительно карантина, ведь почти все существующие документы являются скорее рамочными,
- честно и четко ответить бизнесу о состоянии экономики,
- предоставить отсрочку плательщикам НДС из-за коронавируса, чтобы смягчить удар,
- предоставить налоговые льготы для инвестиций, поддержки малого и среднего бизнеса,
- создать и реализовать программу поддержки экспортеров,
- реализовать комплексную программу стимулирования импортозамещения, локализации производства импортируемой продукции сегодня,
- предоставить план по выходу из кризиса (не презентацию, а четкие налоговые условия, приоритеты и т.д.).

И вот нет этого всего до сих пор! И это тогда, когда в соседней Чехии карантин уже просто отменили. Решением суда, потому что коллапс страны все же страшнее, чем эфемерная угроза вируса. Почему эфемерная - об этом чуть ниже. Но пока лишь отмечу, что по мнению эксперта по экономике Роберта Бойера, есть только один разумный выход из кризиса. В своей статье в Le Monde он пишет: «Государству пора начать координировать экономические процессы, чтобы в ситуации кризиса в здравоохранении оказаться во всеоружии - и действовать быстро и эффективно. Метафору 'война с кризисом' нужно воспринимать буквально и помнить о том, что национальный бюджет, макроэкономические модели и планы по развитию экономики, позволившие в своё время модернизировать страну, уходят своими корнями в усилия послевоенных лет и в последовавший за ними восстановительный период. Когда в ход шли экспроприация и контроль за кредитами и ценами, интересы общества ставились выше интересов индивидуума. И было бы наивно полагать, что выход из кризиса нам предложит рынок». Если так думает зажиточная Франция, то почему этим же принципам не следует бедная Украина? Вопрос, как говорится, риторический.

Жизнь или Кошелек? О «шведском опыте» Мукачево, «мундо» и коронавирусном Нюрнберге


И что самое обидное, Украина все время пасет задних. Буквально на прошлой неделе меня огорошило сообщение в Irish Times, где написали, что для преодоления последствий пандемии миру может понадобиться новая финансовая система: «Если серьёзность ситуации действительно заставит политиков пойти на компромиссы, мы могли бы прийти к созданию суперновой резервной валюты, которая могла бы основываться на валютной корзине из юаня, евро и доллара. В этой новой виртуальной валюте (назовём её, к примеру, 'глобо' или 'мундо') можно было бы исчислять долги и активы по всему миру. Тем самым можно было бы подстегнуть спрос и предложение, а в виде наличных денег эта новая валюта могла бы выпускаться обновлённым Международным валютным фондом (МВФ). Фондом, который больше не контролировался бы исключительно западными странами». У нас в правительстве Шмыгале об этом хоть знают? Или все еще пытаются что-то там выторговать у МВФ, которого вскоре даже может и не быть? Опять риторический вопрос, но искать на них ответы кому-то же необходимо.

Мир будет иным. Каким?
За последнюю неделю появилось немало статей, описывающих экономику и социум после пандемии. Основных трендов несколько. Во-первых, грядет безработица в секторе услуг. То есть, появится огромное количество безработных без уникальных навыков, включая менеджеров. Во-вторых, возникнет устойчивая привычка работать на удаленке, а значит, появится постоянно самоизолированное общество. В-третьих, будет нормой удаленное образование. К этому, как правило, добавляется идея гармонии с природой и экологической ответственности. Однако, как нам кажется, тренды, которые видны сегодня, заставляют сделать совершенно другие выводы об образе будущего мира.

Что мы видим сейчас в реальности в результате краткосрочных эффектов пандемии?

Крах сектора услуг по всему миру и его вынужденная оптимизация. Это не более чем конъюнктурная циклическая, хотя и очень болезненная коррекция. Сектор услуг был одним из главных бенефициаров экономического развития стран Запада начиная с конца 1980-х годов. Однако будучи, по сути, вторичным сектором, сектор услуг рос прежде всего на удачных финансовых вложениях Запада в индустриализацию стран третьего мира. Крах глобального рынка, завершающим аккордом которого стала пандемия, окончательно лишает сектор услуг источников развития и даже стабильного существования. Конечно, в последние годы на стагнацию этого сектора оказала влияние и интернет-торговля, но главный источник бедственного положения сектора услуг — падение совокупной добавленной стоимости стран Запада, смещение ключевых цепочек поставок в третьи страны.

Второй экономический эффект, который мы видим, — начало банкротств затратных интернет-проектов, одной из первых ласточек которых стало банкротство компании OneWeb, яркого игрока в новой коммерческой космической индустрии. Думается, что это только первый звонок. Разворачивающийся финансовый кризис принесет немало потерь перегруженной долгами интернет-индустрии, так же как это было в 2001 году с сектором доткомов. Отчего такая уверенность? Значительная часть компаний этого сектора была завязана на сектор услуг, который, как уже было сказано, вторичен в смысле производства добавленной стоимости. Старые офлайн-услуги — гостиницы, рестораны, торговля, транспорт — в последние годы просто делили доход с новым онлайн-сектором. Но сами по себе добавленной стоимости создавали мало, и им трудно будет сделать это в будущем бедном мире. Если людям не на что будет путешествовать, то им не понадобится Booking.com. Если людям не будет светить хорошая работа, то им не понадобится Coursera. И даже Uber грозит стать не очень нужным: нет работы — некуда ездить, нет работы — нет денег на развлечения и опять же некуда ездить.

Третий эффект — снижение экспортно-импортных связей мира, мировой торговли. Этот процесс начался не сегодня. Примерно полтора года назад ведущие экономисты Европы стали отмечать снижение роли мировой торговли в создании глобального ВВП. Зачинщиками этого процесса стали страны развивающегося мира. Пережив отток международных капиталов и экономические кризисы в первом десятилетии XXI века, эти страны стали формировать внутренние рынки, переориентируя свои индустрии на внутренние потребности. Прежде всего это затронуло страны Латинской Америки, которые первыми пострадали от заката глобализации. Аналогичные сдвиги задолго до пандемии стали происходить и в Китае.

Сейчас, когда Запад мгновенно обеднел примерно на 10-15% своего ВВП (грубо говоря, это два месяца простоя всей экономики), процесс сворачивания мировой торговли приобретет поистине эпические размеры. Для всех стран это будет ударом. Для Украины, к сожалению, даже смертельным. Кстати, вы будете смеяться, но выходом из ситуации могло бы стать реальное развитие реального сектора экономики, в том числе и АПК. Только продавать за границу необходимо не кукурузу и пшеницу, а уже готовый продукт – то есть ту же кукурузу, но уже консервированную. И в этой перспективе свободный рынок земли видится сразу и как спасение, и как оружие, а ее ценность даже больше чем после знаменитого декрета Ленина «О земле» столетней давности.

Итак, старый, рушащийся мир — это гипертрофированный сектор услуг в западном мире, развитый и связанный с этим сектор интернет-посредничества и интенсивная мировая торговля.

Если эти сектора просто рухнут и не будут замещены другими секторами, с более высокой и растущей добавленной стоимостью, то мир столкнется с серьезным социальным кризисом. Власть окажется в руках узкой группы элит, бюрократических и частных, накопленные к настоящему моменту капиталы которых позволят какое-то время существовать за счет рентных доходов — при растущем неравенстве в управляемых ими обществах и растущем социальном напряжении. Возможно, кстати, опыт Украины будет для таких элит хорошим уроком, подталкивающим к тому, чтобы поискать иной путь. Ведь, по сути, вся тридцатилетняя история современной Украины — это история формирования общества, где элита живет за счет приватизации ранее созданных (в СССР) капиталов и рентных доходов с них, где игнорируется внутренний рынок, отсутствует промышленность и растет бедность. Сегодня же, на фоне сворачивания мировой торговли, стоимость этих активов резко снижается. То есть срок тридцать лет, по нынешним временам всего треть жизни поколения, — это срок, на который может рассчитывать элита, делающая ставку на рентный доход.

Жизнь или Кошелек? О «шведском опыте» Мукачево, «мундо» и коронавирусном Нюрнберге


Если элиты стран найдут в себе силы вновь устремиться к росту богатства, а не к его перераспределению, то основные усилия будут сосредоточены на развитии реального сектора и фундаментальной и технической науки. Даже сам опыт пандемии будет подталкивать к этому. Чего не хватает странам, столкнувшимся с бедствием? Медицинского оборудования, элементарных средств защиты, быстрой реакции науки, научно обоснованного качества санитарно-эпидемиологического контроля, а вовсе не интернет-сопровождения. Это кстати, тоже камень в огород нынешнего правительства, к месту и не к месту кричащей о диджитализации.

Ветряные мельницы вируса
Нет сомнений: здесь и сегодня мы все наблюдаем разрушение старого мира, границ личных прав и допустимого для государства. Эта эрозия, конечно же, началась не сегодня. После атак террористов на башни-близнецы в Нью-Йорке в 2001 году был принят Патриотический акт, который уже тогда изменил отношения государства и человека. Считалось, что ограничительные меры и экстренные возможности властей — это ненадолго. Прослушка, замораживание счетов, перемещение и заточение подозреваемых лиц без суда, атаки на суверенные государства — все списал параноидальный страх терроризма. Государство получило опыт вторжения в частную жизнь. Демократические правительства сочли возможным на некоторое время примерить роли авторитарных режимов. Уровень же истерии и беспомощности обычного человека оказался таков, что в обмен на поддержку государства люди готовы поступаться любыми личными правами. В свою очередь, это рождает у государства ощущение вседозволенности.

В Украине (и не только) удивляет контраст между масштабом разрабатываемых мер контроля над населением и недоработками на остальных фронтах борьбы с коронавирусом. До сих пор многие службы работают без средств защиты — даже в Киеве дефицит масок и средств гигиены. Большая проблема с широким тестированием населения. Беда с врачами и в целом с доступом к медицинской помощи: многие пишут, что по ряду жалоб врачебная помощь просто не оказывается, обратившимся за ней советуют лечиться своими силами и средствами. То есть Государство «придумало» цифровой контроль и прописало штрафы в 17000 грн вместо усиления мер профилактики, лечения и спасения жизней. Это возмущает людей. Конечно, не настолько, как в Индии и Африке, где нарушителей просто избивают дубинками, но все же.

А тепер подумаем, а с чем же мы все-таки боремся?

Количество выявленных случаев заболевания вирусом COVID-19 во всем мире превысило миллион человек. Это число кажется огромным, если не думать о том, что население Земли с начала текущего года увеличилось на двадцать миллионов человек.

Уже более трех недель по всей Европе приняты беспрецедентные меры. Пятисотмиллионный ЕС закрыт на въезд и выезд. На улицах городов почти нет людей и машин. При этом весь технологический арсенал современности, который выстраивали все последние годы, неожиданно обрел смысл: людей регистрируют камеры с системой распознавания лиц и номеров автомобилей, траектории перемещений также легко отслеживаются. Но самое главное, что нигде, даже в свободолюбивой Европе, такой контроль не вызвал сколько-нибудь заметного отпора. Люди легко отдали себя во власть Большого брата.
Почему? Что их так испугало?

Жесткая реакция властей скрывает под собой неполное понимание того, что же все-таки представляет собой новый коронавирус. Всемирная организация здравоохранения последовательно повышала оценку летальности — теперь она составляет пять процентов. Это вроде бы и много и нет.
Сегодня все кричат, ах, провокаторы! Вы что, ведь посмотрите, что делается в Италии. Ок, давайте посмотрим. По данным Европейского центра по контролю за заболеваниями (ECDC) за 2015 год в Нидерландах от больничной пневмонии скончалось 206 человек. А в Италии за тот же год – 11.600! И кстати, все почему-то забыли коллапс испанских госпиталей во время прошлой и позапрошлой эпидемий гриппа. То есть вирус не является чем-то из ряда вон выходящим, даже на фоне обыкновенной статистики прошлых лет.

Если бы не было китайского сезона реалити-шоу борьбы с вирусом (вы давно видели сводку новостей из Китая, который без всякой вакцины, вроде бы уже все там у себя победил?)– то всё, наверное, развивалось бы по ежегодному стандартному сценарию эпидемии сезонного гриппа. Сама по себе такая эпидемия ежегодно уносит сотни тысяч жизней, в странах с лучшей организацией медицинской помощи (читай: более профессиональным медперсоналом и более жёсткими правилами гигиены) смертей было бы на порядок меньше. В Германии, например, иностранного пациента никогда не госпитализируют и не проведут с ним ни одной инвазивной манипуляции, пока не проверят его мазок на MRSA – мультирезистентный стафилококк, и только в исключительном, неотложном случае его поместят в специальный блок и оперировать будут в спецоперационной, не дожидаясь результатов посева. В других странах – умерших было бы традиционно больше. Через 2-4 недели пик эпидемии начал бы спадать, большинство населения заработало бы групповой, или, как его называют в Германии, «стадный» иммунитет, и все бы были свободны до соплей следующего сезона.

Но на этот раз всё пошло по-другому. После того, как сперва весь мир - кто с сарказмом, а кто в благоговейном ужасе - понаблюдал за китайским чудом, появились новые репортажи – уже из Италии. Сперва одна и та же координатор (не врач, не медсестра, а администратор, которая просто сидела за компьютером и регистрировала вновь поступивших больных) кочевала от канала к каналу и декламировала один и тот же заученный пафосный текст про то, как она сутками работает, спасая жизни, спит по два часа и не может пообщаться с дочерью. Потом пошли ещё более зловещие репортажи: гробы, кресты, фамилии заразившихся и умерших селебрити, и самое печальное - медики, реально умершие от стресса, переработки и, вследствие этого - обрушения иммунитета...

И тогда перед руководителем каждой страны и его медицинскими советниками встал выбор: либо попытаться сымитировать утопический китайский сценарий у себя в стране, либо успокоить вконец перепуганное население и довериться коллективному мнению специалистов отечественного здравоохранения.

Первый путь – беспроигрышный: закрыть страну на замок со всеми вытекающими экономическими последствиями, но если при этом получится показать спад кривой эпидемии, то ты – герой, спаситель нации, а если нет – то ты сделал всё возможное, "ну не шмогла".

Жизнь или Кошелек? О «шведском опыте» Мукачево, «мундо» и коронавирусном Нюрнберге


Второй путь – сохранить нормальную жизнь и экономику страны, обеспечить гражданам свободу и стадный иммунитет. Но при этом – каждая смерть от вируса будет на твоей совести, и каждый дедушка с метастазами в лёгких, диабетом и пятью стентами в сердце, у которого перед смертью найдут в анализах COVID-19 - будет тебе инкриминирован.

Угадайте, ЧТО выбрали руководители подавляющего большинства стран? Правильно - путь карантина. Где-то – боясь всенародной паники, где-то – не доверяя своей системе здравоохранения, где-то - стараясь понравиться обывательскому электорату, а где-то – послушавшись неправильного эксперта.

А дальше мы все будем ждать последствий.

И самое обидное, даже если после окончания этого шоу борьбы с пандемией состоится условный Нюрнберг-2, никто наказан не будет: все эти недоучки-министры будут бить себя в грудь, что пеклись о народе, начальники айнзатцгрупп в скафандрах – «Мы выполняли приказ», а сотрудники ВОЗ, как в прошлый раз со свиным гриппом, открестятся от своих же апокалиптических прогнозов, а может быть свалят всё на китайцев и языковой барьер. И сотрудники «Свободы», которые 11 апреля на своей передовице гигантскими буквами поместили заголовок: «НЕ ЩАДИТ НИКОГО. ЗНАМЕНИТОСТИ, ПОГИБШИЕ ОТ КОРОНАВИРУСА» и портрет молодой и красивой Лючии Бозе (ничего, что этой фотографии более 50 лет?) – тоже будут утверждать, что просто исполняли свой журналистский долг.

Исследование ученых из Университета штата Вирджиния показало, что рост безработицы на 1% ведет к росту самоубийств на 1,3%. Массовая домашняя изоляция уже подняла проблемы роста домашнего насилия и психологических трудностей, которые впоследствии, вкупе с ростом безработицы, вполне способны привести к росту смертности, уже не от COVID-19. Более того, после пандемии мы получим экономический кризис, рост безработицы, усиление неравенства, претензии к эффективности власти. Все это на фоне эрозии демократических институтов. Можно предположить, что в кризисном сценарии это грозит общественным недовольством и массовыми протестами. Получается, при любом сценарии — жестком или мягком — экономическая депрессия неизбежна, но сохранение большего числа живых людей способно уменьшить глубину провала.

Важны лишь две вещи: после снятия карантина необходимо иметь четкий план возрождения экономики, а до снятия необходимо мониторить и моделировать ситуацию (как это уже делают в странах ЕС), чтобы не задержать карантин дольше, чем нужно.

Иначе экономические беды перевесят все.

Сергей Козлов, главный редактор «Вектор ньюз»

Оцените материал
(1 Голосовать)


Просмотров: 157

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии

Напоминаем Вам, что редакция издания не несет ответственности за содержание материалов, размещены пользователями сайта.
Реклама